Сборник The Psychology of False Beliefs: Collective Delusions and Conspiracy Theories под редакцией Джозефа П. Форгаса начинается с неудобной, но важной мысли: человеческое мышление не всегда направлено на поиск истины. Нам нравится считать себя рациональными людьми, которые готовы пересмотреть свои взгляды, если появляются более убедительные доказательства. Но общественная жизнь постоянно показывает, что всё сложнее. Политические конфликты, теории заговора времён пандемии, споры в социальных сетях и всё более заметное влияние искусственного интеллекта на информационную среду говорят о том, что отношения человека с истиной и знанием устроены гораздо сложнее. Часто человек ищет не столько истину, сколько согласие со своей группой, страхами, надеждами и уже сложившейся картиной мира.
Дезинформация и кризис доверия давно перестали быть проблемой только журналистики, образования или политики. В отчёте Reuters Institute Digital News Report за 2025 год говорится, что 58% опрошенных по всему миру обеспокоены тем, что в онлайн-новостях является настоящим, а что поддельным. При этом сам факт тревоги по поводу дезинформации ещё не означает, что человек умеет распознавать объективно ложные утверждения: иногда за такой тревогой стоят политическое неприятие, недоверие или ощущение предвзятости. Именно поэтому психологический взгляд здесь особенно важен. Прежде чем спрашивать, как опровергнуть ложную информацию, стоит понять, почему та или иная ложь кажется человеку более убедительной, утешительной или морально правильной, чем правдивое объяснение.
Перед нами научный сборник, а не книга с одной линейной аргументацией. Разные авторы рассматривают общую проблему с разных сторон. В этом одновременно сила и ограничение книги. Сила — в широте охвата: ложные убеждения анализируются через когнитивный диссонанс, мотивацию, политическую поляризацию, религию, теории заговора, академические заблуждения и межгрупповую враждебность. Авторы исследуют эволюционные, биологические, когнитивные и социальные факторы, которые влияют на возникновение и устойчивость ложных убеждений. Ограничение же связано с самим форматом сборника: он не всегда складывается в единый цельный аргумент. Одни главы сильнее развивают центральную идею книги, другие выглядят скорее как самостоятельные статьи — они связаны с общей темой, но не всегда так же плотно встроены в общий замысел. Поэтому читателю приходится самому собирать общую линию: почему слабо обоснованные убеждения могут оставаться для человека настолько убедительными и важными?
Самое интересное в книге — переход от индивидуальной ошибки к коллективным системам убеждений. Ложное убеждение здесь не сводится к неправильной мысли в чьей-то голове. Оно рассматривается как социальная практика: нечто, что люди разделяют, повторяют, защищают и с помощью чего определяют, кто относится к «своим», а кто — к «чужим». Это помогает понять, почему фактчекинг часто оказывается бессильным. Если убеждение поддерживает идентичность, чувство лояльности или ощущение порядка в мире, то простое исправление факта угрожает не только конкретной ошибке, но и смыслу, который человек с этой ошибкой связывает. Теория заговора может дать простого виновника, моральную ясность и ощущение, что хаотичный мир всё же находится под чьим-то контролем. Например, во время кризиса теория заговора может казаться убедительной не потому, что лучше подтверждена фактами, а потому, что даёт страху понятную причину и конкретного виновного.
Именно поэтому сборник особенно важен для тех, кто занимается информационной грамотностью, медиаграмотностью и качеством публичной дискуссии. Книга помогает понять, почему точная информация сама по себе не всегда способна поколебать ложные убеждения. В основе медиа- и информационной грамотности лежит умение критически работать с информацией: оценивать источники, понимать логику цифровой среды и замечать, когда информация не просто сообщает нам что-то, а пытается направить, убедить или ввести в заблуждение. Политика Европейского союза в области медиаграмотности связывает такие навыки, среди прочего, с цифровыми услугами, ответственностью платформ и противодействием дезинформации. Сборник Форгаса добавляет к этому важное психологическое измерение: информационная грамотность — это не только проверка источников или обратный поиск изображений. Это ещё и способность замечать собственные реакции: когда мы хотим во что-то верить именно потому, что это подтверждает наш страх, обиду или чувство принадлежности к группе.
Одна из сильных сторон книги — отказ от простого просветительского оптимизма. Образование и экспертность сами по себе не защищают человека от ложных убеждений. Иногда они, наоборот, дают более сложные инструменты для защиты уже имеющихся взглядов. Особенно важно, что книга говорит не только о социальных сетях, радикальных группах или конспирологах, но и об академической среде. В публичных спорах ошибку часто удобно относить к «другим» — необразованным, радикально настроенным или доверчивым людям. Сборник напоминает: уязвимость перед ошибкой не исчезает вместе с дипломом, статусом или профессиональной уверенностью.
В то же время центральное понятие книги — false beliefs, или ложные убеждения, — неизбежно вызывает вопросы. В одних случаях ложность очевидна: например, когда речь идёт об эмпирически опровергнутых пандемийных теориях заговора или сфабрикованных политических нарративах. Но есть и более сложные случаи, где факты переплетаются с ценностями, мировоззрением, интерпретацией и научной неопределённостью. Здесь читателю важно сохранять осторожность. Если понятие «ложное убеждение» становится слишком широким, оно может начать обозначать не только действительно ложные представления, но и неудобные, меньшинственные или противоречащие господствующему консенсусу позиции. Поэтому при чтении книги особенно важно помнить: сильный анализ дезинформации должен различать фактическую ошибку, необоснованный вывод, идеологическую интерпретацию и моральное несогласие.
Ещё одно ограничение связано с границами психологического объяснения. Ложные убеждения не возникают только в голове отдельного человека и не держатся только на когнитивных искажениях. На них влияют и другие силы: экономика платформ, борьба за внимание, политическая пропаганда, ослабление медиарынка и доверие к институтам. Европейская комиссия описывает иностранное информационное манипулирование как угрозу демократическим процессам и связывает её с тем, что новые технологии позволяют распространять дезинформацию быстрее и в гораздо большем масштабе. Психология помогает понять, почему человек может быть восприимчив к ложным убеждениям; политический и технологический анализ объясняет, почему эта восприимчивость превращается в массовое явление.
В итоге The Psychology of False Beliefs стоит прочитать всем, кому интересно, почему факты так часто проигрывают в общественной жизни. Это не простое руководство о том, как спорить со сторонником теорий заговора, и не популярная книга с готовыми рецептами против дезинформации. Скорее, это интеллектуальный набор инструментов, который помогает увидеть за ложными убеждениями психологические потребности, социальные связи и трудности, связанные с самим вопросом знания: как мы понимаем, что является истинным, доказанным или обоснованным. Главная ценность книги именно в этом: она помогает думать об информационной грамотности глубже, чем о наборе технических приёмов проверки. Серьёзная медиаграмотность начинается с неудобного признания: ошибаться могут и образованные, добросовестные, критически мыслящие люди — в том числе мы сами.
